ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание ОТКРЫТЫЙ ТЕКСТ Электронное периодическое издание Сайт "Открытый текст" создан при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям РФ
Обновление материалов сайта

7 декабря 2018 г. Продолжение Материалов к энциклопедическому словарю "Цензура в России" представлено в разделе "Цензура и текст": "Цензурные учреждения в Киеве".


   Главная страница  /  Текст музея  /  Нижний Новгород  /  Этнологический музей  / 
   П.И. Мельников-Печерский. Очерки мордвы

 П.И. Мельников-Печерский. Очерки мордвы
Размер шрифта: распечатать




VI. Богиня Анге-Патяй, праздники и моляны в честь неё (64.76 Kb)

 
Большие общественные, или так называемые волостные моляны (вель-молян) совершаемы были мордвой не часто, не более пяти раз в году. Их совершали в честь главнейших божеств: Анге-Патяй, её четырех сыновей: Нишки-Паса, Свет-Верешки-Велен-Паса, Волцы-Паса и Назаром-Паса, и четырех её дочерей (сестрениц Патяй). В одних местах мордва совершала волостные моляны в честь названных божеств, а в других в честь иных. Так, например, в некоторых волостях, близких к Волге, Суре и другим большим рекам, где жители занимались отчасти и рыболовством, совершаемы были больше моляны Вед-Мастыр-Пасу, водяному Богу, и т.п. Одной только богине Анге-Патяй велень-моляны совершались повсеместно. Кроме того, почти везде мордва справляла "брачины" (от русского братчины), начинавшиеся с Покрова, и продолжавшиеся до Казанской. Самому верховному богу Чам-Пасу особых праздников нигде не бывало, но при всех молениях имя его поминалось первым, и ему, как миродержателю и творцу самих богов, молились прежде всех.
Моление Анге-Патяй, а с нею и четырем дочерям её, совершалось два раза в году: общественное, волостное, начинавшееся в день Семика и оканчивавшееся через неделю, и домашнее, в день Рождества Христова и в продолжение святок. Анге-Патяй, по понятиям мордвы, единственное божество, созданное самим Чам-Пасом и произведшее всех прочих богов и богинь. Она представлялась вечно юною девой ([1]), полною силы, красоты и жизни и во всем мире поддерживающею жизнь. То она представлялась чистою девой, покровительницей девиц и целомудрия, то матерью богов, покровительницей женщин, помощницей при родах, охраняющею жизнь и здоровье родильниц и новорожденных детей, покровительницей брака. Отсюда два праздника, в честь неё: один деве Анге-Патяй, совершаемый летом, в полях или рощах подле речки или источника, сначала девушками, а потом вдовами; другой - зимний, совершаемый в домах сначала детьми, любимцами Анге-Патяй, а потом замужними женщинами и повивальными бабушками. В году, в честь Анге-Патяй, совершалось, вообще, восемь праздников: 1) в четверг, в день русского Семика, праздник, совершаемый девушками частью в деревне, частью у воды. Это "кёлу-молян", моление березе, или, точнее сказать, божеству, покровительствующему березе, Кёль-oзаису; 2) в пятницу, на другой день Семика, большой мирской или волостной молян в честь богини Анге-Патяй и Кёль-oзаиса. Он назывался "тевтярь-молян" (девичий праздник), так как в нем главную роль играли девушки; 3) в четверг после Троицына дня совершалось моление в честь богини Анге-Патяй вдовами, над которыми главною бывала повивальная бабушка. Это моление называлось "бабань-молян", то есть старушечий праздник, или, точнее сказать, вдовий; 4) накануне Рождества Христова совершалось детьми обоего пола празднование богине Анге-Патяй и Кёляда-oзаису, охраняющему домашний скот; 5) в самое Рождество Христово совершали домашний молян богине Анге-Патяй и сыну её Нишки-Пасу, причем происходило приглашение всех богов к себе в гости на праздник; 6) на другой день Рождества Христова общественный, мирской молян, совершаемый замужними женщинами в доме повивальной бабушки; 7) зимние праздники в честь богини Анге-Патяй заключались празднеством детей обоего пола ей и богу свиней Тауньсяй, накануне Нового года, и 8) домашним моляном богине Анге-Патяй и богу свиней в самый день Нового года. По понятиям Мордвы, Анге-Патяй живет и на небе, и на земле. У неё вверху, за тучами, есть свой дом, наполненный семенами растений, зародышами разных животных, как домашних, так и диких, и душами еще не родившихся людей. Из этого дома она разливает на землю жизнь, сходящую то в росе, то в дожде, то в снеге, то в зарнице. Зарница особенно плодотворна: опускаясь на землю, она проникает в самое жилище Мастыр-Паса и дает ему силу земной производительности. В Симбирской губернии Мордва звала ее Заря-oзаис и почитала любимейшею внучкой Анге-Патяй и главнейшею её помощницей. В своем небесном доме Анге-Патяй молода и прекрасна собой, когда же сходит на землю, делается старухой, но чрезвычайно сильною. Здесь она как железная - ступит на землю, земля подгибается, ступит на камень, на камне остается след ноги. Иногда видали богиню на земле, то в виде большой птицы с длинным золотым хвостом, у которой из золотого клюва сыпались по полям и лугам зерна, то в виде белоснежной голубки, которая с высоты кидала цветы пчелам для собирания меда и хлебные крохи своим любезным курам. Но чаще всего люди видят одну тень благодетельной богини, когда она навещает нивы. Случается, что в ясный летний день, около полудня, вдруг пронесется по полю легкая тень от едва заметного облачка, заслонившего солнце. Это, по мнению Мордвы, тень Анге-Патяй, которая невидимо для людей ходит по земле, оплодотворяя ее и лелея любимых ею животных и растения. Приставляя к каждому младенцу особого духа-хранителя (Анге-oзаис), Анге-Патяй сама часто навещает детей во сне и ласкает их. Если спящий ребенок улыбается - значит, добрая богиня ласкает его. На земле Анге-Патяй надзирает, трудолюбивы ли женщины, и в особенности каково они прядут. Анге-Патяй сама пряха. На небе она прядет на серебряном гребне золотым веретеном пряжу. Поэтому в дни празднования ей, то есть в неделю от Рождества Христова до Нового года и от Семика до следующего четверга, мордовки не прядут, считая то за великий грех и думая, что льняная одежда, на которую будет употреблена выпряденная в эти дни пряжа, принесет много бед человеку, который будет носить ее. Летающие в ясные дни по осени пряди паутины считаются пряжей матери богов. Она посылает на землю своих прислужниц с зародышами животных и с душами людей, и сама присутствует невидимо при рождении детей.
Из домашних животных особенно любимы богиней Анге-Патяй куры за свою плодовитость; поэтому ей и приносят в жертву кур и яйца. Куриные яйца, снесенные в Семик, то есть в праздник богини Анге-Патяй, на другой день красили в луковых перьях, отчего они выходят желтовато-красными. Эти яйца зовутся золотыми; их берегли и во время пожара кидали в огонь для укрощения пламени и перемены ветра, клали в лесу на деревьях, где устраивали борта, чтобы пчелы лучше роились, и, изрубив, кормили ими с молитвой к Анге-Патяй молодых цыплят, чтобы, выросши, они несли больше яиц. Эти же яйца ели женщины, которые не рожали, или у которых дети умирали в младенчестве. Во время скотских падежей и болезней домашнего скота, особенно же овец, изрубив эти яйца, раскидывали в хлевах, а скорлупой вместе с луковыми перьями окуривали скотину. Мордва рассказывает, что при начале мира Анге-Патяй сказала всем животным и женщинам, чтоб они каждый день приносили плод. Все отказались, говоря, что это очень тяжело и мучительно; одна курица согласилась исполнить желание богини и зато сделалась любимым её животным. Кроме курицы, была еще одна птица, которая согласилась исполнить желание богини и сделалась было также её любимицей, но потом возроптала на тяготу ежедневного деторождения. Это была кукушка, которая также предназначалась быть домашнею птицей. Анге-Патяй разгневалась на нее, выгнала ее из человеческого жилья в лес и не позволила вить своего гнезда, а велела класть яйца в чужие гнезда. В знак же неисполненного ею обещания, сделала ее рябою и самые яйца её рябыми. С тех пор кукушка жалобно кукует по лесам, тоскует о человеческом жилье, где ей было так привольно жить.
Посылая на землю полевую плодотворную зарницу, Анге-Патяй удерживает бурю, гром и молнию; без её помощи давно бы весь мир разрушился. Когда идет дождь, она из небесного своего дома прыскает молоком. Капли этого молока, упавши на коров, увеличивают в них молоко. Из млекопитающих животных любимейшие этою богиней овца и свинья, за то, что они больше других плодятся; оттого и в жертву Анге-Патяй, вместе с курами и яичницей, приносят летом белую овцу, а зимой свинью.
Из растений Анге-Патяй особенно любит просо и лен, за то, что они дают больше семян, чем другие возделываемые человеком растения. Она сама собирает лен с полей, с каждой десятины по одной льняночке, и из него на своем серебряном гребне прядет пряжу на рубашки своим детям-богам. С белых овец выщипывает по шерстинке; собранную таким образом волну прядет, потом красит в лазури небесной, в красном солнце, в желтом месяце, в алой заре, и этою разноцветною шерстью вышивает на рубашках богов, по мордовскому обычаю, подол и плечи. Радуга - это подол рубашки Нишки-Паса, вышитый матерью его Анге-Патяй. Если женщина беременна и Анге-Патяй имеет особое благоволение к носимому ею ребенку, она из своей пряжи приказывает своей дочери (вероятно, Нишкинде-Тевтярь) выткать рубашку для новорожденного и посылает ее на землю с Анге-oзаисом. Это те младенцы, которые родятся в так называемых сорочках. Они считаются счастливыми и всю жизнь находящимися под покровительством Анге-Патяй. Сорочку зашивают в ладанку и надевают на младенца; он носит ее всю жизнь, и по смерти ее кладут с пим в гроб. Потерять ладанку с сорочкой значит навлечь на себя множество несчастий и потерять покровительство богини. Просо, так же, как и лен, составляет любимое растение Анге-Патяй: оттого больных детей кормят просяною кашей (пшенною), сваренною на овечьем молоке, такою же кашей кормят на свадебном пиру молодых; при рождении ребенка (теперь на крестинах) бабушка-повитуха пшенною кашей кормит всех присутствующих, пшенную кашу старухи приносят в жертву богине Анге-Патяй на так называемом "бабань-молян"; ею, призывая имя богини, кормят кур, чтобы лучше неслись. Кроме того, Анге-Патяй покровительствует еще луку и чесноку, поэтому луковицы мордовки кладут под подушку младенца больного или такого, который мало спит, и окуривают его луковыми перьями. Не любит Анге-Патяй хмелю, потому что он вырос из ветки, принесенной к людям Шайтаном; потому на праздниках в честь неё никогда не употреблялось пиво, сваренное с хмелем, а только одно сыченое сусло "пуре". Из деревьев любимым деревом Анге-Патяй почиталась береза, потому что она скорее других деревьев размножается. Как без яиц и проса, так и без березы не обходились праздники в честь Анге-Патяй. Даже во время зимних праздников употреблялись распаренные березовые веники.
Из насекомых Анге-Патяй особенно любит пчелу за её трудолюбие и плодовитость. Пчела, подобно курице, изъявила, при создании согласие на предложение Анге-Патяй ежедневно родить детей, за что и удостоилась особенного её благоволения. Зато лишь из её воска можно, по завету Анге-Патяй, делать священные штатолы и только из её меда варить жертвенное "пуре". Осам и шмелям этого не предоставлено, как не изъявившим согласия на вызов богини. Муравей, по призыву богини, также вызвался было на плодородие и вечную труженическую работу, но, смущенный Шайтаном, стал зарывать свои соты в землю и прятать детей в мусор, чтобы не доставались они людям. За то Анге-Патяй лишила "муравьиное масло" сладости и вкуса и велела муравьям трудиться в земле. А муравьиное масло прежде было медом.
Анге-Патяй, как источник жизни, покровительствует повивальным бабкам и сама поэтому в некоторых местах называется "Буламань-Патяй", т.е. богиня-повитуха. На другой день зимнего её праздника, в каждой деревне в доме бабушки-повитухи совершаемы были особые жертвоприношения, сохранившиеся повсюду и до сих пор в виде "сборных обедов". Богиня жизни покровительствовала также и лекаркам, помогая им лечить всякие болезни. При особом обряде лечения "притки" (порчи), о котором скажем в своем месте, лекарки употребляли яйца и просо, без которых не обходился ни один обряд, совершаемый в честь Анге-Патяй. По свидетельству о. Шаверского, в Самарской губернии до сих пор мордовские лекарки снимают с человека порчу при пособии яйца, пшена и березовой ветки или веника.
Перед летним праздником Анге-Патяй, париндяиты и янбеды собирали хлеб, солод, мед и другие припасы по тому же обряду, какой описан выше, но на этот раз не женщины обнажали плечи и грудь и подавали припасы сборщикам, но девушки. Замужние женщины стояли одаль. Взявшись одною рукой за обе тесемки, другою девушка прикрывала грудь, в знак своей девственности. Накануне праздника девушки убирали избы и дворы зелеными ветвями, преимущественно березовыми, и ставили перед домами березки, как у нас ставятся в Троицын день. Из древесных ветвей и цветов плели венки и надевали их на голову, а также вешали их снаружи избы в таком количестве, сколько в доме было девушек. Девушки развешивали такие же веники над своими изголовьями, призывая при этом в молитве покровительницу свою, богиню Анге-Патяй, следующим образом: "Чам-Пас, помилуй нас, Анге-Патяй-Пас матушка, помогай девке твоей (имя) чисто жить и давай поскорей жениха хорошего". А повесив венки, говорили: "Свет-Нишки-Пас, шли жениха до нас".
Накануне праздника Анге-Патяй, то есть в самый день русского Семика, мордовские девушки изо всей деревни собирались вместе и с березовыми ветвями в руках, с венками на голове ходили от дома к дому с громким пением. В своей песне обращались они к деве Анге-Патяй, прося ее сохранить их и прибавляя молитву к Нишки-Пасу, чтобы он прислал к ним женихов. Мужчины не имели права присутствовать при этой церемонии. Если бы какой-нибудь смельчак осмелился проникнуть в это время в кружок девушек, они имели бы право схватить его, трепать и щекотать, пока он не откупится десятком свежих яиц. Только дудник мог ходить с девушками, если они приглашали его играть на нехитром мордовском инструменте. Девушки выбирали из среды себя "прявт-тевтярь" (начальница девиц, слово в слово "голова-девка"). Она шла впереди, а перед нею маленькие девочки несли березку ("кёлу"), украшенную полотенцами, платками и "каркс-чамаксом" предводительницы процессии прявт-тевтярь. Следом за нею шли избранные ею из любимейших подруг три "тевтярь-париндяиты" с кузовками, пещурами или бураками, украшенными березовыми ветвями. Вереница девушек, подходя к каждому дому, пела особую песню, называемую "кёлморо" (песня березы: от "кёль", "кёлу" - береза и "мурома" - петь). У Мордвы, забывшей свой язык, "кёлморо" поется так:
Здорова бела береза,
Здорова большой лист клён,
Здорова гожий дух липушка,
Здорова красны девушки,
Здорова наша хозяюшка,
К тебе, ко хозяюшке,
Пришли красны девицы,
За пирогами, за яичницей,
За желтою за драчоною.
Хозяйка в окно подавала яйца, а также пшеничной муки и масла на драчону. Яйца принимала "прявт-тевтярь", а муку и драчону дочери, внучки или племянницы хозяйки того дома, из которого подают. В кузовок одной из "париндяит-тевтярь" складывались набранные яйца, в кузовок второй - мука, в кузовок третьей - масло.
Когда хозяйка дома подавала в окно девушкам припасы, то говорила: "Анге-Патяй-Пас матушка... береги мою девку, чтобы не полюбил ее злой человек, чтобы не завял её зеленый венок".
Отойдя от окна, девушки становились вокруг перед окнами дома и с звуками дуды пели "величанье" своей подруге-девушке из того дома, где сейчас подали. Вот для примера три таких величанья, которые в Пензенской губернии (Саранского и Краснослободского уездов) поются еще по-мордовски, несмотря на то, что поющие и многие из слушающих песню плохо или даже вовсе не понимают её смысла.
I
Кати Катерька матерка,
Катерька якой щогольста.
Кати щогольста, чуванста,
Вай Саратовской чюлкаси,
Сэри кочкери башмакса,
Кота квалмаса паля са,
Кемь кафтова руця са
Вай, палы заря штоф ной са.
(Катя, Катерька (то есть Катенька) матерька, щегольски одевается, ходит щегольски и важно! Ай, в саратовских чулках, в высокопятых башмаках, в шестиполосной узорчатой рубахе, с двенадцатью платками за поясом ([2]), как заря, горит она в штофном платье).
II
Тевтярьсь ионось Татьянась,
Мездя паро сон?
Палининза мазынить,
Ожанянза кувакать,
Сельми нанза раужат.
(Девка хорошая Татьяна. А почему она хороша? Потому что рубашечка на ней красивенькая, рукавчики у ней долгонькие, глазки у ней черненькие).
III
Рязанань Софась,
Шечк лазань пеша,
Софань ронганяц,
Илянас котф кринкс,
Пильгень карцифац,
Вай лемше левкень,
Пильгень шечафкесь.
(Софья Рязанова! Как облупленная липа, бело её тело; как скатанный льняной холст - на ногах её обувь ([3]), а походка её как у детища лучшей лошади).
Величанья девушек поются и при других случаях, например, на свадьбах ими величают невесту, на посиделках поют то одной, то другой мордовской девушке также похвалы. Иногда эти величанья вставляются в песни. Таким образом, первое из приведенных величаний поется в средине песни о том, как мордовская красавица, имевшая много женихов, не хотела идти за богатых, потому что в доме богатого работы много, и вышла за бедняка, у которого не было ни кола, ни двора; а третье в начале песни о том, как одну красавицу выдали замуж за разбойника, и как она ночью нечаянно увидала, что он натачивает нож.
Набрав достаточное количество яиц, масла и муки, девушки, неся разукрашенную березку, под вечер идут из деревни на ближайшую речку, ручей, ключ иди колодец с песнями, сходными с русскими семиковыми. Как скоро выйдут за околицу, поют:
Благослови, Троица,
Богородица,
Нам в лес идти,
Венок сплести
Березовый.
Ой Дид Ладо ([4])!
Березка моя!
Мы в лес идем,
Цветков нарвем,
Венки совьем.
Ой Дид Ладо!
Березка моя!
Пойдем шажком,
Лужком, бережком,
Сломим с березы веточку,
Совьем венки,
Бросим на воду.
Ой Дид Ладо!
Березка моя!
Плыть ли венку,
Тонуть ли венку
Березовому?
Плыви, венок,
Не тони, венок.
Ой Дид Ладо!
Березка моя!
Придя на речку, становят разукрашенную березку на берегу и разводят огни для приготовления яичницы и драчоны. В иных местах с березки снимают все навешанное и привязывают к ветвям березки, стоящей на корню. Вокруг неё девушки становятся кругом, прявт-тевтярь, как начальница праздника, кричит: "сакмеде!" (молчите), и, когда все замолчат, читает: "Кёлу-Пас! вынимань монь (божество березы, помилуй нас); Анге-Патяй-Пас! давай нам добра здоровья". Затем кланяются березе в землю, и это повторяется трижды. После этого поклонения божеству березы, снимают с голов своих венки и бросают их в воду. При этом замечают: чей венок поплывет, та девушка скоро замуж выйдет, а чей потонет, та скоро умрет. Затем разуваются и моют в воде ноги. Наконец "раздевают" березку, то есть снимают с неё все на ней навешанное, разламывают ее и бросают в огонь, на котором приготовляют яичницу и драчону. Когда кушанье готово, прявт-тевтярь кричит: "сакмеде!", и читает молитву, обращаясь сначала к Чам-Пасу, потом к Анге-Патяй, прося ее о здоровье и о хороших женихах, а наконец в Кёль-oзаису, принося в жертву этим божествам, приготовленные кушанья, при чем сковороды трижды поднимают вверх. Съевши все изготовленное, девушки начинают "кумиться". Для этого делают большие венки из березовых ветвей и после песни целуются через венок одна с другою. Песня в Симбирской и Нижегородской губерниях при этом поется следующая. Она употребляется и русскими:
Покумимся, кума, покумимся,
Мы семицкою березкой покумимся.
Ой Дид Ладо, честному Семику,
Ой Дид Ладо, березке моей,
Ещё кумушке, да голубушке.
Покумимся,
Покумимся,
Не браняся, не сваряся!
Ой Дид Ладо, березка моя!
Покумившись, девушки возвращаются в деревню всею гурьбой c громкими песнями:
Матушка Троица,
Еще Богородица,
Да еще Семик честной,
Дайте нам шильцо да мыльцо,
Белое белильцо,
Да зеркальцо,
Копейку да денежку,
Ой, Дид Ладо,
Семика честного яичницу.
Здесь обращение к Троице есть, по всей вероятности, остаток бывшего прежде обращения к трем главным божествам: Чам-Пасу, Нишки-Пасу и Вед-Пасу, обращение к Богородице есть несомненно обращение к богине Анге-Патяй, а под именем честного Семика разумеется Кёлу-oзаис, бог березы, в честь которого справлялся этот праздник мордовскими девушками.
На другой день, в кереметь, посвященный богине Анге-Патяй, на общественный молян собирались и старые и молодые, и мужчины и женщины. Три девушки приводили купленную на собранные париндяитами и янбедами деньги белую годовалую овцу. Перед тем мыли ее в речке и к рогам иногда привязывали березовые ветви. Если на молян собиралось много народу, приводилось две, три и более овец. Введя в восточные ворота керемети овец, девушки отдавали их позанбунаведам, которые привязывали их к овечьему юбу (столбу у восточных ворот), отводили на поварню (тер-жигать), кололи жертвенным ножом, шкуру вешали на юбах, а янбеды варили мясо. Девушки с березовыми ветвями, украшенными платками, и с полотенцами в руках, становились перед священною березой, которую также украшали, привязывая к ней полотенца, платки, каркс-чамаксы и пр. Позади девушек становились женщины, а за ними мужчины. Принесенные из домов яичницы, драчону и пшенную кашу в горшках развешивали на рычаги, а перед березой ставили бочку сыченого пива (пуре). Девушки, избрав из себя трех, давали им яйца из собранных накануне, и те на заслоне делали "мирскую яичницу". Затем возатя влезал на дерево и совершал обряд моления, как он описан в предыдущей главе. Вместо прысканья на народ пивом, он, обратясь с молитвой к Кёлу-oзаису, бросал зеленые березовые ветви с священного дерева, их подбирали девушки и, сделав из них венки, надевали на головы. Им первым на этом моляне давали и сыченого пива, и баранины, и щурьи, и яичницы с драчоной.
По окончании моляна мужчины и замужние женщины расходились по домам, а девушки с песнями шли к ручью, разувались и мыли ноги. Потом опять кумились, то есть целовались друг с другом через венок, и затем как венки, так и березовые ветви, что держали при жертвоприношении в руках, бросали в воду.
Этим весенний праздник Анге-Патяй не оканчивался. Через неделю, в четверток на Троицкой неделе, совершался так называемый "бабань-молян", в котором принимали участие старухи, или, точнее сказать, вдовы, без участия мужчин, замужних женщин и девушек. Из молодых вдов могли участвовать только не имевшие намерения вступать в новый брак. В свою очередь, если у старухи муж был еще жив, она не имела права участвовать в бабань-моляне хотя бы ей было и девяносто лет от роду. Таким образом третий летний праздник в честь Анге-Патяй был вдовьим праздником, почему и назывался "бабань-каша", или "бабань-молян" ([5]). Накануне четверга собирались пять, шесть или семь старух и ходили по деревне сбирать припасы. Собирали девять куриц, с каждого двора по нескольку копеек денег, с каждой женщины по четыре яйца и несколько масла, сметаны, муки, круп, хлеба, соли и пр. Собранное отдавали избранной старшей старухе "прявт-баба". Эту должность обыкновенно занимала повивальная бабушка деревни - "буламань". На собранные деньги покупали старую овцу. В четверг поутру, при восходе солнца, старухи собирались в одно место и несли на речку, ручей или ключ впереди всего березку, на которую навешивали несколько 6елых платков или полотенец, затем несли пятнадцать горшков сваренной из собранного пшена каши, прочие припасы и живых овцу и кур. Для заклания овец и кур вдовы приглашали вдовца-старика, обыкновенно кого-либо из позанбунаведов. На берегу ручья или ключа, но непременно в роще и преимущественно березовой, старухи разводили огонь и вешали над ним котлы. В одном, ведер в десять, варили салму - жидкое тесто с маслом, и на больших заслонах делали яичницу. Когда все это сварится, они все приготовленное расставляли на земле и в середине расставленного кушанья втыкали в землю, принесенную из деревни, разукрашенную платками и полотенцами березку. Затем становились вокруг, и три из них, выступив вперед, говорили в один голос молитву. Мы не имеем текста старинной мордовской молитвы, употреблявшейся на "бабань-моляне", но вот как теперь, по свидетельству священника села Вечкомова, Бугурусланского уезда, Федора Шаверского, старухи читают молитву перед иконой, которую приносит с собой из дома: "Господи Пас-Корминец! пой нас и корми, а народу православнова роди многа всякий хлеб". Потом, глядя на небо, продолжают: "Ты, батюшка Илья Великий, шли на землю теплую росу и тиху погоду". Затем, взглянув на речку или на родник: "Вода матушка, подай всем хрещеным людям добрый здоровья. Кто выпьет, кто съест тебя, тому дай здоровья, а кто купатся, тому дай легость и радость. Дай добрый здоровье и скотина, котора тебя пьет". После того, притрогиваясь ко всему поставленному на земле, старухи говорят: "Тебе, Господи, салма, яичница, лепешки и сметана - принимай, а чего просим давай. Дай, Господи-Пас и матушка Пресвятая Богородица, народу православнова много всякой скотины, чтобы родилось много ребят, чтобы росли большие и были здоров".
Эта молитва, как говорит в своей записке о. Шаверский, читается старухами трижды. Конечно, основой её послужила забытая уже мордвой старинная их молитва, обращенная к божествам. Судя по её содержанию, можно, кажется, безошибочно заключить, что в ней обращались сначала к Чам-Пасу, именем которого начиналась у эрдзядов и терюхан каждая молитва, Нишки-Пасу, которого крещеная мордва переименовала в Илью Великого, к Вед-Мастыр-Пасу, богу воды, и наконец к Анге-Патяй.
Прочитав приведенную молитву, старухи, говорит о. Шаверский, начинают есть салму, смешивая ее с яичницей и сметаной, и, позавтракав таким образом, тут же ложатся спать. Проснувшись около полден, они принимаются за жертвоприношение. Приходит приглашенный старик, колет овцу и девять куриц и варит мясо их в воде без соли. Когда все уварится, старик вынимает мясо из щурьи, кладет в корыто и ставит на землю близ реки или родника. Старухи к мясу приставляют пятнадцать горшков каши, выкладывают ее в чашки и мешают с маслом. Изготовив все таким образом, становятся на колени перед иконой, и три старухи читают следующую молитву: "Господи Пас-Корминец! Пой нас и корми и давай нам много всякого добра, а всему народу добрый здоровья. Великий Пас, дай, чтоб мы были здоровы, дай спорину в работе и во всяком деле, куда пойдем, дай счастливый путь. Чего у тебя просим, о чем молим, того, Пас-Корминец, всегда давай нам. Матушка Пресвятая Богородица, уроди много хлеба, дай нам лошадей, коров и овец, и чтоб на них мягкая была шерсть. Спаси, Господи Пас-Корминец, весь народ православный от лихого человека, от голодуна ([6]), не попусти на нас, поставь его, Господи, вверх ногами и сломи ему правую руку и вышиби у него правый глаз". Затем, дотрогиваясь до каши, баранины и пр., говорят: "Вот Тебе, Господи Пас-Корминец, вот тебе, матушка Пресвятая Богородица, каша, цельный хлеб, овечье мясо, курятина и щурьба. Принимай, чего просим, подавай". По прочтении этой молитвы трижды, старухи садятся на землю кругом приготовленного кушанья и обедают. Тут приходят на мольбище и мужчины и молодые женщины из той же деревни, и старухи дают им часть своего обеда. Затем остатки собирают и уносят домой. Часть из остатков каши зарывали потом в западном углу овечьего загона, а другую клали под камень "кардо-сярко", остальное же съедали с домашними на другой день. Березку ставили в овечьем загоне, а ветви с неё развешивали по нашестям кур.
Зимние праздники в честь богини Анге-Патяй назывались кёляде-няк ([7]) и совершались на святках. В них преимущественно принимали участие замужние женщины и дети обоего пола. Особым же почетом пользовались бабушки-повитухи.
К Рождеству молодые женщины варили сыченое медом пиво (пуре), не допуская до этого ни старух, ни мужчин. Хмелю в него не клали, ибо Анге-Патяй не любит этого, принесенного Шайтаном, растения. За день до Рождества Христова кололи середи двора, у камня "кардо-сярко", свинью с особыми обрядами. Назначенную на колотье свинью откармливали недели три и более. Всю оставшуюся барду от варенья пива к празднику Назаром-Паса (6-го декабря) отдавали ей, так же, как и барду от рождественского пива. За три дня до колотья свинью впускали в избу, где она и жила обыкновенно под печкой. Декабря 23-го молодые женщины наряжали свинью, то есть повязывали ей на шею полотенце, за которое затыкали несколько розог из распаренного веника, вели ее в передний угол, наливали в чашку большую часть отвара, оставшегося от паренья веников, и поили свинью. Потом хозяин вел ее на середину двора и колол, не снимая с животного полотенца, и розог, а кровь спускал под камень "кардо-сярко". Палили свинью на этом самом камне на березовых лучинах, зажженных священным штатолом, при чем молились Анге-Патяй, Нишки-Пасу и Таунь-oзаису (богу свиней). Полотенце тут же сожигали. Но окровавленные розги хозяйка брала к себе, чтоб утром в Рождество будить ими детей. Когда они еще спали, мать сильно стегала их прутьями, приговаривая: "Анге-Патяй казинес, Кёльчянян казинес, Кёль-Кёляда казинес" (то есть: Анге-Патяй подарила, березовый праздник подарил, Коляда подарила). Это делается для здоровья; чем дети громче при этом плачут, тем здоровье будут, потому что покровительница их, Анге-Патяй, скорей их услышит. В празднику обыкновенно варили лапшу или салму со свининой, свиную голову, и жарили свиные кишки, начиненные пшенною кашей.
Накануне Рождества Христова у мордвы, как и в русских деревнях, дети "колядуют". Не вдаваясь в рассуждения о том, происходит ли слово "коляда" от латинского calendae или от славянского коло, заметим, что у Мордвы оно, по имени березового божества, покровительствующего домашним животным, называется коляда, что собственно значит березовый, от кёль или келу, береза. Береза, как уже сказано, было любимое дерево Анге-Патяй или посвященное этой богине. С свежею березкой ходят девушки и вдовы во время летнего праздника, а так как накануне Рождества нельзя иметь свежих березок, то мордовки распаривают березовые веники в горячей воде, в которую прибавляли молока, выпускали несколько яиц и кидали горсть проса. Этою водой после обмывали детские колыбели, ею же спрыскивали во время родов женщин.
Вечером в рождественский сочельник собираются дети до четырнадцатилетнего или пятнадцатилетнего возраста обоего пола. Девочки ходят с березовыми вениками, на которые навязывают платки и полотенца. Эти веники и называются "Кёль-Кёляда". Мальчики ходят с палками, колокольчиками, бубенчиками и печными заслонами. Впереди одна девочка носит мешок, а перед ней другая идет с горящим восковым штатолом в фонаре, который привязывается к палке и носится высоко. Ходя, дети поют:
Кёль, Кёляда,
Золотая борода,
Ходим по нужде своей.
Приходила Кёляда,
Растворяй орта ([8]),
Давай Кёляде
Кишки да ножки,
Бабьи лепешки.
Кёль, Келяда,
Золотая борода!
Во время этого пения мальчики звонят в колокольчики и бубенчики, стучат в заслоны и поднимают страшный крик и шум на всю деревню. Подойдя к окну, поют следующую песню:
Вой Келяда!
Столбы ти красны,
Вой Келяда!
Вороты ти часты, золочены,
Вой Келяда ([9])!
Заборы ти горели серебряны.
Васяй, братец, где спишь, ночуешь?
На печи жарко,
На казенке чадно,
На палати дымно,
На лавке тесно,
На кутнике место.
Тут шли-прошли старики,
Пропивали старухи,
Прошли молодцы,
Пропивали молоды;
Васяй, братец, богатой,
Деньги гребет лопатой,
Кишки, лепешки,
Кёлянгемен пирожки.
Молодые женщины, разряженные в лучшие платья, подают в окошко крашенные луком яйца, свиные кишки, начиненные пшенною кашей, сдобные пресные лепешки и так называемые "кёлянгемен" - пирожки с пшенною кашей и яйцами, сделанные в виде овец, свиней и кур. Все поданное дети кладут в мешок и переходят от одного дома к другому. Обойдя деревню, они собираются в одну избу: ставят большой украшенный веник и горящий штатол в передний угол и все вместе ужинают собранным; что останется, относят домой.
Молодые женщины стряпают с половины дня в сочельник. Огонь в печке разводят в это время с соблюдением следующих обрядов: зажигают перед печкой штатол и ставят березовый веник, другим распаренным березовым веником выметают из печи и из загнетки золу дочиста, а потом кладут дрова, непременно березовые, если же мало таких дров, то хотя одно полено. Хозяйка берет пук березовой лучины и зажигает его штатолом, говоря: "Чам-Пас, помилуй нас, Анге-Патяй-Пас, матушка Пресвятая Богородица, умоли за нас, Свет-Нишки-Пас, поднимай красно солнце, обогрей нас теплом, уроди нам много хлеба". Горящую лучину кладут на шесток и на нее головешку, тщательно сохраняемую от прошлогоднего Рождества. Когда эта головешка разгорится, ее кладут в загнетку, а лучиной растапливают дрова в печи. В загнетку же, кроме головешки, кладут еще сырое березовое полено, которое и курится три дня. Остающуюся головню заливают отваром, в котором распаривали веники, и берегут под печкой до следующего зимнего праздника Анге-Патяй. Заливать головню должно дитя, самое младшее в доме, исключая тех, что не умеют еще ходить. Прежде чем залить головню, мать ребенка посыпает ее солью. Соль трещит на огне, а мать приговаривает: "Нишки-Пас, свети на нас, шибче соли не греми, Пас-Пургини ([10])".
Истопив печь, выметают под не помелом, а распаренным березовым веником, с молитвой к Анге-Патяй. В этот день жарят свиные кишки, красят луковым перьем яйца, пекут пресные лепешки на свином сале и пироги с пшенною кашей (кёлянгемен). На другой день, то есть в самое Рождество, замужние женщины устилают в избе весь пол чистою соломой, ставят в переднем углу березовый веник, комлем вниз, а перед ним незажженный штатол, потом начинают стряпать: варят лапшу со свининой и особо свиную голову. Когда ее сварят, кладут ей в рот крашеное яйцо и распаренный березовый прутик с листьями. Под свиную голову на блюдо расстилают, в виде бороды, пучок окрашенных в красный цвет ниток. Это называется "золотая борода".
В полдень 25-го декабря хозяин зажигает штатол и становится со всеми домашними на колена перед окном, которое раскрывают. Мордва при каждом молении, совершаемом в доме, непременно открывала окно и, молясь, смотрела через него на небо. На этот раз все кланялись в землю и воздевали руки к небу, а хозяин так приглашал к себе в гости богов: "Чам-Пас, помилуй нас ([11]), Анге-Патяй-Пас, матушка Пресвятая Богородица, ступи к нам в дом на праздник твой Кёльчянян; Нишки-Пас, Иниче-Пас (сын божий), ступи к нам в дом на праздник твой Кёльчянян; Свет-Верешки-Велен-Пас (затем следует перечисление прочих богов), приходите к нам в дом с Анге-Патяй и с сыном её Иниче-Пас на их праздник Кёльчянян".
После приглашения богов хозяин приказывает собирать обед. Хозяйка подает ему на блюде свиную голову, и он идет с ней из избы в сопровождении детей; из них самый малый несет перед отцом березовый веник, взятый из переднего угла. Хозяин несет свиную голову прежде на камень "кардо-сярко", а потом в конюшню, во все хлева, в курятник, на погреб, в баню, в овин и на колодец, везде читая молитвы Анге-Патяй, Нишки-Пасу и местному, так сказать, божеству, например, в овчарне богине Рев-oзаису, в конюшне Лишмень-oзаису и т. д. Обойдя все домашние принадлежности, возвращаются в избу, где на столе, покрытом чистым рядном, поставлены уже все кушанья, и в числе их три пирога с пшенною кашей (кёлянгемен), два рядом, третий на них: верхний посвящен самой Анге-Патяй, а нижние - Нишки-Пасу и остальным сыновьям и дочерям богини Анге-Патяй. Возле стола на полу ставят кадку с пуре. Хозяин ставит свиную голову на середину стола, а березовый веник в передний угол. После того все становятся на колени, и хозяин читает молитву: "Чам-Пас, помилуй нас; Анге-Патяй-Пас, матушка Пресвятая Богородица, умоли за нас; Нишки-Пас, Иниче-Пас, пой нас и корми. Кланяемся с хлебом, с солью, с полным столом. Вот тебе, Анге-Патяй-Пас, свиная голова, кёлянгемен (пирожки), хлеб, соль, ведро пуре и яйца крашены. Вот тебе, Нишки-Пас (снова перечисление кушаний). Вот вам, боги (перечисление их и новое перечисление кушаний). Сколько на столе хлеба и соли, столько дай нам добра. Сколько в пирогах круп, столько дай нам добра. Сохрани нас от злых людей и нечистой силы, а свиней и овец от волков. Анге-Патяй-Пас, что посеяно у нас в землю, зароди, сошли белую зарницу и теплую росу. Свет-Нишки-Пас, свети и грей наш хлеб; Анге-Патяй-Пас, уроди толстую солому, крупный колос, желтое с куриное яйцо зерно. Какую шерсть любит Юрта-oзаис (домовой), такой скот и давай. Дай нам много лошадей и с упряжью, здоровых и сильных, как медведь. Дай нам коров, свиней, кур, гусей и уток, и всякий скот и всякую птицу. Старым добром кланяемся, нового давай" ([12]). Прочитав эту молитву, хозяин берет верхний кёлянгемен, посвященный богине Анге-Патяй, отрезывает от него горбушку и на нее укладывает кусочки мяса, сначала от свиной головы, потом от свинины, что в лапше, кусочек крашеного яйца, пресной лепешки и прочих кушаний, находящихся на столе. Взяв в правую руку эту горбушку, а в другую ковш пуре, он, не становясь на колени, читает в третий раз приведенную сейчас молитву. Прочие же все молятся на коленях. Когда в молитве хозяин перечисляет кушанья, при названии каждого притрогивается к нему горбушкой. Затем горбушку с положенными на нее кусочками передает жене, а она кладет в загнетку на курящуюся там старую головню и новое березовое полено. После того хозяин передает жене ковш пуре, а она выливает его в загнетку, читая молитвы богине Анге-Патяй, и зажигает в загнетке сухую березовую лучину, чтобы поскорее сгорало принесенное в жертву. За обедом прежде всего принимаются за свиную голову, сначала кусочек от неё отрезывает и ест хозяин, потом жена его отрезывает кусочки себе и прочим семейным. Свиные уши и хоботок обыкновенно даются детям. После обеда хозяйка берет кусочек от свиной головы и в ковше несколько пуре, относит на, двор и там кусочек мяса кладет под камень "кардо-сярко" и обливает его пуре.
На другой день, 26-го декабря, был совершаем всею деревней "пециона-молян" (общественное деревенское молебствие) в доме повивальной бабушки, которая при этом была главным действующим лицом. Пуре, пироги, каша, необходимые при совершении обрядов, были сборные, как вообще бывало на волостных и деревенских молянах, но припасы для того не собирались париндяитами и янбедами, а готовые пуре и кушанья были приносимы к повивальной бабушке хозяйками домов, а сама она варила только две пшенные каши, крутую и жидкую, для чего, еще за несколько дней до Рождества, приносили ей проса и масла родившие в продолжение последнего года женщины.
В этом празднике принимали участие женатые мужчины, замужние женщины и маленькие их дети; ни вдовцам, ни вдовам, ни молодым парням, ни девушкам не было на нем места. Этот праздник, называемый "буламань-молян" (молебствие повивальной бабушки), справляем был вечером. Из каждой семьи шли к бабушке хозяин, хозяйка и маленькие дети, не достигшие еще семилетнего возраста; они на этот день назывались внуками и внучками как богини Буламань-Патяй, так и принимавшей их при рождении повивальной бабки. Каждый внук или внучка приносили бабушке пирог с пшенною кашей и маком и два ситные коровая. Отец приносил ведро пуре, а мать аршинный пирог с кашей, два ситные коровая и лопатку вареной свинины или говядины. Мать жертвуемое от себя и от тех детей, которые еще не могли сами нести подарков бабушке, завязывала в белый балахон, к которому пришивала две длинные тесемки, и, обнажив плечи, клала на них узел и привязывала его накрест тесемками. Накинув поверх его шубу, мать шла впереди, за нею дети, сзади муж. Подойдя к воротам бабушки, мать, взяв на руки маленького ребенка, вместе с детьми поет:
Благослови, бабушка,
Буламань-Пагяй!
Встречай, бабушка,
Встречай, матушка,
Я к тебе иду,
Большу ношу несу;
Молись, бабушка,
Молись, матушка,
Станем к тебе ходить,
Станем по многу носить
Хлеба да соли,
Свинины да пива,
Пирогов, короваев.
Пропев это приветствие, семья входит в сени, мать сбрасывает с плеч шубу и, войдя в избу, оборачивается задом; бабушка подходит к ней с словами: "Милости просим к нам в дом со своим добром", потом, держа узел одною рукой, другою колет слегка женщину пять раз ножом по голым её плечам и по спине и перерезывает тесемки узла. Таким образом и здесь повторяется обычай собирания припасов париндяитами и янбедами для велень-молянов. Взяв узел с припасами, бабушка целуется с принесшею, целует внуков и внучек и принимает от них пироги и короваи. После того отец ставит на стол ведро пуре и кланяется в ноги бабушке.
Когда соберутся все, бабушка накрывает стол чистым рядном, ставит хлеб, соль, короваи, пироги, блюдо со свининой и говядиной и два горшка каши, жидкую для детей, крутую для взрослых. На стол ставит она парку пуре, прилепляет к ней горящий штатол и отворяет окошко. Громко крикнув: "сакмеде!" (молчите), приказывает всем стать на колени и молиться в окно, а сама читает: "Чам-Пас, сам Господь Савагоф, помилуй нас! Анге-Патяй-Пас, матушка Пресвятая Богородица, дай добра здоровья внучкам, деткам, отцам, матерям. Буламань-Патяй, береги внучков, чтобы были теплы и сыты, и в добром здоровье;. Анге-oзаис, береги внучков от дурного глаза, от голодуна (колдуна) и всякой нечистой силы. Анге-Патяй-Пас, почаще сходи из своего золотого небесного дома утешать внучков и деток. Дай матерям много молока выкормить внучков. Дай много детей, чтоб выросли большие и были здоровы!" Во время этой молитвы бабушка с помощью женщин три раза поднимает стол с поставленными на нем кушаньями. Затем, обходя его три раза посолонь с штатолом в руке, говорит, притрогиваясь к кушаньям: "Анге-Патяй-Пас, Буламань-Патяй-Пас, вот тебе хлеб, соль, пироги, короваи, вот тебе пуре, вот тебе каша и масло", после чего выкладывает обе каши в разные блюда и маслит их, продолжая молиться богине. Взрослые и дети в это время стоят на коленах. Затем, взяв в ковш пуре, бабушка подходит к окну, высовывает его наружу, читая: "Чам-Пас, сам Господь Савагоф, помилуй нас; Анге-Патяй-Пас, Буламань-Патяй-Пас, матушка Пресвятая Богородица, дай здоровья внучкам и деткам, дай здоровья отцам, матерям, чтобы дети росли, а у матерей молока было много в груди!" и, набрав в рот пуре, брызжет на женщин и детей со словами: "дур-дур-дур, пуре Анге-Патяй-Пас". Исполнив этот обряд, бабушка пьет немного пуре, потом пьют его женщины, а за ними мужчины. Бабушка садится на лавочку, берет ложку крутой каши и ест, за ней едят по ложке женщины и мужчины, наконец бабушка из своих рук дает по ложке жидкой каши детям; после чего все садятся за три стола и ужинают.
На следующий день, 27-го декабря, к бабушке собираются одни дети, без родителей. Она разогревает им оставшееся кушанье. Съев его, дети берут бабушку под руки и водят по деревне из дома в дом с песнею:
Пойдем, бабушка,
Пойдем, матушка,
Отец пиво варил,
Мать кашу варила;
Гуляй, бабушка,
Гуляй, матушка.
В каждом доме бабушку принимают с почетом, угощают ее пивом, пирогами, кашей. Каша в этот день варится в свином желудке (сычуге).
На святках холостые мужчины и девушки, так же, как и в русских деревнях, переряживаются и ходят из дома в дом с песнями и с дудниками, которые играют в мордовские инструменты: дуду, паламу и кайгу (скрипка), на перекрестках, у околиц и у колодцев останавливаются, составляют что-то вроде хороводов и пляшут. При этих увеселениях, как и при колядованьи, в некоторых мордовских деревнях носят веник и в фонаре зажженную свечу. Это повторяется каждый вечер с 27-го декабря до крещенского сочельника, а в иных местах только до Нового года.
Святочные гаданья у Мордвы такие же, как и у русских: девушки гадают о суженом, молодые люди о рекрутстве. Священник села Итманова, населенного обруселою мордвой племени эрдзядов, в записке своей "О жителях села Итманова" говорит: "В святочные вечера, по общему обыкновению, и здесь гадают: льют олово и ходят слушать. Рекрутский набор, свадьба, смерть и семейные разделы более всего занимают итмановских поселян и служат поводом к гаданьям. Если олово, влитое в ковш свежей холодной воды, разбившись, упадет на дно, это принимается за верный признак семейного разлада; олово, слившееся в вид гроба, означает смерть, в виде ранца или ружья - отдачу в рекруты, в виде венца - свадьбу. Собираются слушать преимущественно на перекрестки, обводят вокруг себя круг березовым веником, помелом или лопатой, в ограждение от злых духов, и, ложась на землю, слушают, а главный в этом сборище, нередко старик, стоит и машет веником во все стороны. Если кому послышится скрип обозов - будет в следующем году изобильный урожай хлеба, если же ничего не слышно - будет недород. Иному слышатся стоны и вопли, из чего заключают, что год будет тяжел для народа. Накануне Нового года, после ужина, крошки, остающиеся на столе, и сор с лавки сметают в одну кучу и оставляют до утра; рано на заре смотрят, нет ли тут каких зерен: какого хлеба найдут зерно, такого будет урожай в следующем году".
Девушки гадают о суженых следующим образом: 1) кладут под подушку первый кусок, взятый за ужином - жених во сне приснится; 2) завязывают лошади глаза, девушка садится на нее: если лошадь пойдет к воротам, быть свадьбе, а если к стойлу - оставаться в девках; 3) с которой стороны услышит собачий лай, в ту сторону замуж выйдет; 4) ходят считать у хлебного амбара бревна, приговаривая к каждому: "кузов, короб, сусек": если на последнее бревно придется слово "кузов" - быть замужем за бедным; если "короб" - за человеком среднего состояния, а если "сусек" - то за богачом. Берут в горсть гороха и считают с теми же словами горошины. Кроме гаданий, девушки хоронят золото, поют подблюдные песни, как и русские.
Вечером под Новый год у мордвы справляется таунсяй, что значит свиной (праздник). Отсюда, кажется, произошел и русский таусень или авсень, обряды которого очень сходны с обрядами мордовского таунсяя. Русский таусень едва ли не старинный мордовский обряд, перешедший к русским. По крайней мере он справляется только в тех местностях Великой Руси, где издревле обитала Мордва. Вот как празднует Мордва свой свиной праздник.
Накануне Нового года зажиточные люди, у которых много свиней, колют свинью с такими же почти обрядами, как перед рождественским праздником. Но назначенная на заклание свинья живет в избе, пока не заколют рождественскую, а потом отправляется в особый от других свиней хлев, где откармливается до 31-го декабря. Распаренный веник при заклании её не употребляется. У небогатых людей, которые не в состоянии заколоть на святках двух свиней, от рождественской оставляют к Новому году ножки, непременное кушанье в праздник таунсяй. Свиные ножки варят накануне Нового года, в тот же день делают пресные лепешки на свином сале, пирожки в виде свиней и сдобные колобки в форме и размере куриного яйца. Как и накануне Рождества, мальчики и девочки ходят по домам (но без березовых веников и без штатола в фонаре) с следующею песней:
Таунсяй!
Расступись, земля,
Уродися, хлеб,
Колос с дугу,
Зерно с кочедык,
А соломушка
С оглоблюшку.
Таунсяй!
Зерно толкай ([13]),
Пироги пекай ([14]),
Клади в окно:
Прилетит голубок ([15]),
Возьмет зернушки,
А мы пирожок.
Таунсяй!
Наша подачка
В дверь не пролезет,
В окошко шлет.
Свины ножки, лепешки,
В печке сидели,
На нас глядели.
Таунсяй!
Если поющим нескоро подают, они стучат в заслоны, звонят в колокольчики и поют:
Подавай пирога!-
Не дашь пирога,
Замараем ([16]) ворота;
Не дашь каши горшок,
Всадим вилы в бок;
Подавай пирога,
Пшенной каши горшок,
Таунсяй!
Когда же подадут им в окно лепешек, свиных ножек и пшенной каши, дети величают хозяев:
У Денянь Лазунясь ([17])
Изба светла,
Окошки белы,
Ворота пестры,
Вереи красны,
Таунсяй!
Денянь Лазунясь
Светел месяц,
Молода мазай ([18]),
Красно солнышко;
У Деняня детки
Частые звездки.
Таунсяй!
Уродися Денян хлеб -
Не провезти в ворота,
Уродися поросят,
Телят, ягнят,
Гусей, лебедей,
Серых уточек.
Таунсяй!
После величанья хозяина дети входят в дом, и старший из них, что носит мешок, куда кладут подачки, вынимает из рукавицы насыпанные туда зерна разного хлеба и бросает на хозяев, приговаривая: "Корминечек-Пас пошлет хлеба на вас!". Хозяева собирают эти зерна и хранят их до посева.
Обойдя деревню, дети собираются в один дом и ужинают собранным. Взрослые не едят этих подачек, но часть их отдается курам, уткам, гусям, телятам, поросятам, ягнятам, но отнюдь не старому скоту.
В Новый год, в самый полдень, хозяин открывает окно и, зажегши перед ним штатол, молится со всеми домашними на коленях, говоря: "Чам-Пас, помилуй нас, Анге-Патяй-Пас, умоли за свиней, за овец, за поросят и за кур (и т. д., перечисляет скот). Таунь-oзаис, береги наших свиней от волка; давай много поросят. Вельки Васяй (то есть Василий Великий, которого Мордва отожествляет с своим Таунь-oзаисом) Таунсяй, давай поросят черных и белых, каких сам любишь". После молитвы хозяйка подает мужу на блюде свиную голову (без березовых прутьев, без золотой бороды и без яйца во рту), он с детьми ходит к камню "кардо-сярко", в свинарник и по другим хлевам. Впереди идет старший его сын или дочь. При выходе из избы мать дает ему в рот сваренный свиной хвостик; ребенок, держа его в зубах, а в одной руке рукавицу с зерном разного хлеба, ходит перед отцом и осыпает зернами камень кардо-сярко, хлева, соху, борону, телеги, бросает зерна в овин, на сенницу, словом, повсюду, а отец, ходя с свиною головой, говорит: "Анге-Патяй-Пас, уроди хлеба и скота, Таунь-oзаис, Вельки Васяй, Таунсяй, береги свиней, чтобы волк не съел". Обойдя двор и хлева, возвращаются в избу и, прочитав трижды молитву, подобную той, которую читают в Рождество, садятся обедать. После обеда свиные уши и кончик рыла хозяйка зарывает под передний угол дома.
Солома, положенная в избе перед Рождеством, остается на полу до 2-го января. В этот день ее собирают. Хозяйка берет пук её, кладёт на камень кардо-сярко и зажигает штатолом. Потом берет другой пук, зажигает его и окуривает курятник. На другой день, то есть 3-го января, также окуривает коровник. Остальную солому в крещенский сочельник кладут перед домом и зажигают штатолом. От курева этой соломы, по мнению мордвы, убегают нечистые духи. В самое же Крещенье молодые люди, девушки и дети катаются по улице на санках, возя друг друга. Во время этого катанья, по их мнению, всем злым духам, детям Шайтана, они ломают ноги.
Из всего сказанного о мордовской богине Анге-Патяй и о совершаемых в честь неё весенних и зимних праздниках можно сделать следующие выводы:
Анге-Патяй, по понятиям мордвы, высшее божество после верховного творца Чам-Паса. Она есть источник жизни, покровительница чадородия женщин, размножения домашнего скота и хлебных посевов. В её небесном доме находится неиссякаемый источник жизни: души еще не родившихся людей, зародыши домашних животных (а также и диких, ибо у Волцы-Паса, их покровителя, нет такого запаса зародышей, как у его матери), семена растений. Ко всякому младенцу, ко всякому новорожденному животному, ко всякому растению, от больших деревьев до последней былинки, добрая Анге-Патяй приставляет особое божество для его охранения и для противодействия злым духам, порождениям Шайтана, которые стараются уничтожить или, по крайней мере, обезобразить каждое создание верховного творца Чам-Паса.
Женщины и дети главные любимцы богини Анге-Патяй. Первым она помогает в родах, вторых хранит и оберегает посредством подчиненных ей Анге-oзаисов. Не ограничиваясь их попечениями, она по временам сама сходит с неба и сама во время сна ласкает маленьких детей. Как источник жизни, богиня Анге-Патяй покровительствует повивальным бабкам, её служительницам и жрицам, покровительствует и лекаркам.
Из животных и растений в особенности покровительствуются богиней Анге-Патяй отличающиеся плодородием: свиньи, овцы, куры, пчелы, березы, просо, лен. Этими животными и их плодами: молоком, маслом, яйцами, медом, воском и пр., жертвуется богине Анге-Патяй в виде каши, лепешек на овечьем молоке и на свином сале, яичницами и крашеными в луковых перьях яйцами, ставленым медом (пуре), восковыми штатолами. Береза непременно употребляется при всех празднествах в честь матери мордовских богов; зимой, когда деревья обнажены, нарочно распаривают березовые веники для совершения обрядов. И с весенними и с зимними празднествами в честь Анге-Патяй соединяется поклонение березовым богам, весной в поле Кёль-oзаису (по-русски Семику), зимой Кёляде (по-русски Коляде), богу березы и домашнего скота.
Как богиня поддержания жизни и покровительница чадородия, Анге-Патяй заботится о судьбе девушек. Поэтому они и молят ее о женихах. При описании свадебных мордовских обрядов, попечение богини о браках постараемся выяснить еще более.
На весенних праздниках Анге-Патяй приносились ей в жертву овцы, куры, на зимних - свиньи и куриные яйца. Зимой с празднованием ей соединялось празднование богу свиней Таунь-oзаису. Мы не имеем сведений, чтобы с весенним праздником соединялось празднование богине овец Рев-oзаис, но позволяем себе думать, что в старину это делалось так.
Просо, любимое растение богини, употреблялось при всех празднованиях в честь неё. Из проса варили кашу, с ним пекли пироги, его употребляли при распаривании березовых веников, им, вместе с другими хлебными зернами, производили осыпанье в день Нового года. Просяная или пшенная каша, как увидим впоследствии, употреблялась также при обрядах свадебных и совершавшихся после рождения младенца, в воспоминанье Анге-Патяй, покровительницы браков и чадородия.
Неоспоримо, что в обряды, совершаемые Мордвой в честь богини Анге-Патяй, вошло немало русских поверий и даже песен, тем боле, что в настоящее время большая часть мордовского населения, забыв свой язык, употребляет русский, даже и в языческих своих молитвах. Но нельзя отвергать, чтобы некоторые старинные мордовские религиозные обряды не перешли к русским. Так, например, мы думаем, что коляда и таусень, или авсень, заимствованы нашими предками у Мордвы или у другого какого-либо финского племени, на что указывают самые названия того и другого святочного обряда. В русских деревнях неделя перед Троицыным днем зовется зелеными святками. Здесь видно тожество праздников Семика и святок, которое вполне объясняется празднованием Мордвы, в оба праздника, одной богине Анге-Патяй и березовым богам-лесному Кёлу-oзаису и домашнему Кёляде.
Сведем в заключение мордовские обряды с русскими.
Мордовский Кёлу-молян во всем похож на русский семик. Мордовские девушки поют теперь о честном семике, заменяя им своего старинного Кёлу-oзаиса. И в мордовских и в русских деревнях девушки собирают в день семика яйца, делают яичницы, плетут березовые венки, кумятся, целуясь через них, и бросают их вводу, с целью угадать, выйдут ли вскоре замуж или умрут. Песни при этом, употребляемые у того и другого народа, чрезвычайно сходны между собой.
Мордовская кёляда совершенно сходна с русскою колядой. Дети одинаково ходят под окнами сбирать свиные кишки и лепешки, носят зажженную свечу и т. д.
Буламань-молян имеет сходство с русским обычаем в этот день приносить повивальным бабушкам кашу, отчего самый день называется у русских "бабьи каши".
Варение каши в свином сычуге, то есть желудке, совпадает с русским обычаем варить свиной желудок 29-го декабря (двумя днями после Мордвы) в день св. Анисьи, которая поэтому и называется Анисья-желудочница.
Мордовский таунсяй совершенно одинаков с русским таусенем. Так же дети ходят под окнами, выпрашивая свиных ножек и лепешек, так же бранят хозяев, если они долго не подают им подачки, и так же величают их, как и русские.
В день Нового года у Мордвы, как и у русских, свиная голова на столе. В этот день Мордва празднует богу свиней, а русские считают празднуемого в этот день церковью Василия Великого покровителем свиней.
На другой день Нового года и у русских и у Мордвы окуривают курятники для отогнания злых духов. На третий день Мордва окуривает рождественскою соломой коров с тою же целью. Мы не знаем, делают ли это где-нибудь у русских, но в южных губерниях есть поверье, что на пророка Малахию (3-го января) ведьмы задаивают коров до смерти.
В крещенский сочельник у Мордвы сожигают рождественскую солому перед домом, для изгнания из деревни нечистой силы. В некоторых губерниях русские совершают в тот же день подобный обряд; старухи посреди двора жгут навоз, с целью изгнать нечистого (из дома он выгоняется меловыми крестами, которые ставят над дверью и окнами). Мордовские женщины на другой день так же жгут солому посреди двора на камне кардо-сярко.
Вообще мордовская вера имела, кажется, большое сходство с языческою верой русских славян, если не была одна и та же. У русских, уже девятьсот лет принявших христианство, она совершенно забылась, но остатки её сохранились в разных обрядах, из которых многие трудно или вовсе невозможно объяснить. Мордва крещена не так давно и еще помнит старинную свою веру. По сохранившимся у Мордвы религиозным обрядам и по преданиям об их религии можно объяснить многие русские обычаи и обряды
 
 
Впервые опубликовано: Русский вестник. 1867. № 6, 9, 10.

 
 
размещено 25.07.2011


[1] (15) При обращении в христианство других инородцев финского племени для проповедников истинной веры догмат о бессеменном зачатии Сына Божия нередко представлял камень преткновения. Мордва усвоила его легко, ибо и их богиня Анге-Патяй представлялась также девою и с тем вместе матерью богов. Равным образом учение о смерти Спасителя, воскресении и вознесении на небо мордва приняла легко, ибо и у них было верование в Нишки-Паса, сына Божия, убитого людьми, но потом воскресшего и вознесшегося да небо.
[2] (16) Шестиполосная узорчатая рубашка - самая щегольская одежда мордовских девушек. Эти подолы вышиваются узорами по белой холщовой рубашке шерстями разных цветов, преимущественно же красною, зеленою и синею; полосы эти идут вдоль рубашки от плеча до подола по три на стороне; подол и ворот также расшиваются узорами. Двенадцать платков за поясом составляют верх щёгольства мордовок. Обыкновенно они подпоясываются поясом (каркс-чамакс), к которому сзади пришито много бахромы из шерсти, иногда с раковинками, известными под названием "змеиных головок" или "ужовок", а у богатых и с серебряными деньгами; но когда мордовка в полном наряде, то за каркс-чамакс затыкает двенадцать платков из тонкого льняного холста, расшитых красной шерстью, а у богатых даже и кручёным золотом. Платки эти называются "руцят".
[3] (17) "На ногах её обувь, как скатанный льняной холст". Мордовки особенно щеголяют своими ногами, для чего и носят короткие рубахи и понявы. Условие красоты ног состоит в их толщине и крепкой походке. Мордовки для того наматывают вместо онуч по нескольку аршин тонкого льняного, хорошо выбеленного холста и стараются, чтоб он лежал как можно глаже. Мордовки отличаются бодрою походкой, они всегда держат голову прямо и высоко, никогда не опускают глаз в землю и ступают сильною, ровною поступью. Отсюда сравнение походки девушки с походкой породистой лошади.
[4] (18) Дид Ладо - заимствованы, конечно, мордвой у русских. Они упоминались в мордовских песнях издавна. По крайней мере, из записок Мильковича "О мордве Симбирского наместничества" (рукопись), знаем, что это было более ста лет тому назад, в первой половине XVIII столетия.
[5] (19) Русское слово "баба" у мордвы не означает замужнюю женщину, но только вдову. Замужняя женщина, хотя бы и старуха, называется "молода", "молодуха". Впрочем, и у русских слово "баба" употребляется иногда в смысле вдовы. "Толковый словарь" В. И. Даля, I, 28.
[6] (20) Колдун.
[7] (21) Келяденяк по-мордовски святки. Собственно же это слово значит праздник божества Кёляды-oзаиса.
[8] (22) Орта, по-мордовски ворота.
[9] (23) "Вой Кёляда" повторяется после каждого стиха.
[10] (24) Пург-ини - бог грома.
[11] (25) Верховный бог Чам-Пас не приглашался посетить дом хозяина. Это божество слишком велико, и никакой человек, какой бы святой жизни он ни был, недостоин его присутствия. Мордва говорит, что если бы Чам-Пас пришел к кому-нибудь в дом, вся деревня со всеми живущими в ней, со всеми строениями, скотом, полями, лесами, и даже ручьями и колодцами, сгорела бы во мгновение ока. Вообще Чам-Паса мордва хотя и поминает в начале каждой почти молитвы, но с насущными своими прошениями обращается к низшим богам.
[12] (26) Эта молитва доселе на русском языке употребляется обрусевшею мордвой в Самарской губернии, по свидетельству о. Шаверского, но обращения к языческим божествам там уже нет. Молитва начинается так: "Верхний Бог, Великий Бог, пой нас и корми". Вместо обращения к Анге-Патяй говорят: "Вот тебе, Рождество Христово, свиная голова" и т. д. Вместо обращения к Нишки-Пасу, обращение к Богу, которого называют при этом "Пас-Корминичек" (Бог кормилец). Березового веника нет, свеча зажигается перед иконами, молятся на коленях с крестным знамением, при обходе хозяином двора со свиною головой, перед ним ходит ребенок с иконой. Перед молитвой курят перед иконами ладаном.
[13] (27) Толки.
[14] (28) Пеки.
[15] (29) Анге-Патяй прилетает на землю в виде белого голубя.
[16] (30) Тут вместо "замараем" употребляют слово, неудобное к печати.
[17] (31) Это имя хозяина. По-русски Денянь Лазунясь значить: Денисович Лазарь. Мордва некоторые христианские имена переделывает по-своему, например: Лазарь - Лазунясь, Дмитрий - Митянай и Митрюсь, Софья - Софась, Дарья - Дарюнясь. Отчество (оканчивается на янь или ань безразлично и в мужских и женских именах, ибо в мордовском языке родов нет) ставится всегда прежде имени, например: Иванянь Васяй- Василий Иванович, Коловань Петряй - Петр Николаевич, Михалянь Софась - Софья Михайловна. Называть человека прежде по отчеству, а потом именем, свойственно и другим народам финского племени, например, зырянам, которые о лице отсутствующем говорят не иначе, как перебрав его предков, начиная с прапрадеда и постепенно нисходя до имени и праправнука. Например: "Петырь-Кузь-Яке-Селе-Вась" Василий сын Селивестра, внук Якова, правнук Кузьмы, праправнук Петра. См. статью г. Михайлова "Домашний и семейный быт зырян" в 3-й книжке "Журнала Министерства Внутренних Дел" за 1852 год.
[18] (32) Молода мазай - жена-красавица.

(1.6 печатных листов в этом тексте)
  • Размещено: 01.01.2000
  • Автор: Мельников П.И.
  • Размер: 64.76 Kb
  • постоянный адрес:
  • © Мельников П.И.
  • © Открытый текст (Нижегородское отделение Российского общества историков – архивистов)
    Копирование материала – только с разрешения редакции


2004-2018 © Открытый текст, перепечатка материалов только с согласия редакции red@opentextnn.ru
Свидетельство о регистрации СМИ – Эл № 77-8581 от 04 февраля 2004 года (Министерство РФ по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций)
Rambler's Top100